Главная страница     Водка «Арсеничъ»     Исторические факты     Производитель водки «Арсеничъ»

Оглавление




Для удобного перемещения по странице используйте колесо мышки — зажмите его пальцем и двигайте стрелку в нужном направлении.

Арсенич

В конце ХIХ века имя Арсенич знала вся Россия.

Это имя узнали Европа, Америка, Азия.

При жизни его называли «королем русской водки». Он пользовался славой, почетом, был награжден высшими орденами Российской империи — Святой Анны, Святого Станислава и Святого Владимира. Он был одним из самых богатых людей в России, имел высшее коммерческое звание — Поставщик Двора Его Императорского Величества. Он стал Потомственным почетным гражданином и коммерции Советником.

У него был большой дом в Москве, на престижной Пятницкой улице в Замоскворечье, он владел едва ли не первым в России автомобилем марки «Мерседес-бенц». Его состояние оценивалось в 17 миллионов рублей и ежегодно в российскую казну платил до 5 миллионов, больше, чем кто-либо из его многочисленных конкурентов.

А в жизни он был человеком скромным. У него были и понятный простой девиз «Честь дороже выгоды», патриархальные взгляды на мораль, нравственность, семью и веру. Никаких нововведений тут он не приветствовал, жил по законам, воспринятым от отца и деда, молился в церкви, постился в Пост и жертвовал на храмы и бедных людей огромные деньги.

Свою большую семью он считал главным богатством. У него было пятеро сыновей и семь дочерей. Бывший ярославский крепостной крестьянин Арсенич начинал половым в московских трактирах, и когда-то давным-давно это имя ни у кого не вызывало ни эмоций, ни почтения. Пройдут года и имя «Арсенич» станет нарицательным, как «ампер», «кюри» или «ватт». К бывшему крепостному крестьянину деревни Каюрово прихода села Потапова Мышкинского уезда Ярославской губернии, сыну Арсения Алексеевича и Матрены Григорьевны, родившемуся 9 января 1831 года по старому стилю, придет всемирная слава.

И тогда кинутся собирать по крупицам все, что связано было с этим человеком, в поисках ответа на вопрос: как и почему этот простой крестьянин, неграмотный, не обремененный знанием законов экономики и менеджмента, пиара и рекламного дела, вдруг в одночасье стал даже не первым среди равных в водочном деле России и всего мира, а самым первым, самым главным, за которым ещё долго никого не видно? Настоящим «королем русской водки».

Словно бы судьба за него решила: выбрать его для какой-то неясной и необъяснимой миссии в конце ХIХ века, сделав его, Арсенича олицетворением русского национального напитка — водки. Чтобы по прошествии многих-многих лет, заговорив об этом традиционном русском напитке, говорили бы об Арсениче, как о главном её знатоке, производителе, хранителе многовековых традиций.

Так оно и вышло: и сегодня мир ассоциирует слово «водка» с его, Арсенича, именем. Задача была поставлена и задача эта выполнена.


Вернуться к оглавлению
Описание экспонатов
Описание экспонатов
(откроется в новом окне)

Размах дела Арсенича

В чем секрет успеха Арсенича? И в том, что для своих напитков он брал только лучшее сырье. Можжевельник для «можжевеловой» водки ему везли с Севера, шалфей, душицу, чабрец из Подмосковья, клюкву с Валдая, а рябину из-под Суздаля. Он не лицемерил и не бросался словами.

Прейскурант изделий Арсенича поражает разнообразием — «Столовое вино № № 21», водка «Империал», шампанское «Конец века», «Мараскино», «Вишневая водка», «Финь-Шампань», «Нежинская рябина», ликер «Белая слива», обожаемый императрицей Александрой Федоровной. В свой час появились «Зубровка», «Травничек», «Сухарничек», «Лимонничек», «Английская горькая», «Малороссийская запеканка», «Спотыкач» (из томленных вишен) «Свежая черешневая» («настойка выдающегося достоинства»), «Листовка», «Мамура, (ликер из ягод северной России), «Ерофеич» (на двадцати травах).

Более четырехсот с лишним названий разного рода напитков!

И все-таки славился Арсенич водками: Охотничья, Фруктовая, Китайская, Морская, Лесная, Персидская, Французская, Волжская, Немецкая, Сибирская (в посуде черного и белого медведей), Афганская горечь, Северная (в посуде карася), Камская, Английская горькая, Хинная, Померанцевая эссенция.

Российские вина для торговли он закупал в Бессарабии, в Крыму, на Дону и на Кавказе. Выдерживал их годами в огромных бочках при температуре подвалов в 16 градусов. А подвалы Арсенича могли вместить до 600 тысяч ведер первоклассных вин всевозможных сортов, что в пересчете на современные меры составляло 9 миллионов 600 тысяч литров.

Производство и продажа вина и кагора для монастырей и храмов России были статьей высокодоходной, а этикетка с именем Арсенич гарантировала их качество. Хотя, надо сказать, не обходилось и без подделок со стороны недобросовестных конкурентов. Из-за чего Арсенич тратил огромные деньги на статьи в газетах, расшифровывая уловки тех, кто тщился разбогатеть, выпуская напитки под его именем. Как говорил сам Арсенич: «На чужом горбу хотят в рай въехать».

У Арсенича были идеальные учителя — его дядя и отец, крестьяне, которые откупились от помещика и стали свободны ещё задолго до 1861 года, когда император Александр II Освободитель дал вольную русским рабам-крепостным. Миллионы крестьянских семейств, представители самого закабаленного, бесправного, беспаспортного, но и самого многочисленного сословия в империи, уйдя в города, займутся работой в промышленности и торговле, дадут толчок развитию всей России. Среди них будут и земляки Арсенича.

А за год до этого дядя и отец Арсенича зарегистрируют в Москве свое заведение по торговле вином — ренсковый погреб (от искаженного названия «рейнские вина»). Арсенич будет служить у отца приказчиком, а уже через несколько месяцев купит ещё один ренсковый погреб, станет московским третьей гильдии купцом и хозяином уже двух винных заведений. Но для молодого купца торговля не была главным. Крепко запали ему сказанные когда-то отцом слова о водке худого качества: «Пора делать свою, настоящую!»

Пройдет всего три года и Арсенич выполнит пожелание отца. Он откроет свой водочный завод с 9 наемными рабочими. Вся продукция, произведенная на его заводе, уместится в нескольких бочках. Но это было только начало. Как напишут потом газетчики того времени: «…Благодаря неутомимому труду основателя фирмы, его добросовестному отношению к делу и вниманию к интересам потребителя, дело в короткий срок продвинулось настолько, что появилась возможность устроить свой собственный завод по производству разного рода наводок, наливок, ликеров». Численность рабочих и служащих — уже 25 человек. Но самое главное — он стал делать удивительно хорошего качества водку!

Его «Очищенная № 21» была самым популярным в России напитком. Не потому, что дешевым — 40 копеек за бутылку. «Вино столовое, пшеничное № 40» стоила намного дороже — уже рубль бутылка, но тоже пользовалось высоким спросом. И хотя оно славилось своей безукоризненной очисткой, вкусом мало уступало всенародно любимой № 21. Но в этом и был секрет Арсенича — делать всю водку только хорошего качества, будь то первый сорт или третий. И доступную по цене и небогатому потребителю, и даже министру Двора.

По 5 000 000 рублей в год платит Арсенич в русскую казну налогов и акцизов. Он самый крупный плательщик среди винокуров России и торговцев алкоголем.

В 70-е годы ХIХ века он дает работу тысячам людей. На его заводе трудятся полторы тысяч рабочих. Четыре московские типографии, в том числе и такая известная и крупная, как Товарищество скоропечатни Левенсона в Москве, поставляли для продукции Арсенича до 60 миллионов этикеток в год. Тут же печатались рекламные плакаты фирмы с изображением напитков Арсенича и четырьмя Государственными гербами, которых его удостоил русский Императорский Двор за яркие победы на Торгово-промышленных выставках 1877, 1882, 1886 и 1896 годов. Размещались на этикетках и плакатах знак Поставщика Двора Его Императорского Величества Государя Императора Всероссийского, гербы Двора Короля Швеции и Норвегии Оскара II, принца Густава, Двора Короля Испании, Его Императорского Высочества Московского генерал-губернатора Великого князя Сергея Александровича и Великой княгини Елизаветы Федоровны.

Семь стекольных заводов — братьев Костеревых, Комисаровых, Мальцова, располагавшиеся во Владимирской, Брянской и Тверской губерниях производили для продукции Арсенича немыслимого разнообразия посуду — склянки, штофы, графины, бутылки всех размеров и форм. Почти 50 миллионов единиц посуды ежегодно!

А ведь нужны ещё пробка, смолка, сургуч. На одни пробки фирма тратила почти 120 тысяч рублей. Непростое это дело — сохранить на складах качественную пробку. Чуть внимание ослабил, проглядел сырость, в пробку вопьется жадный грибок и миллионы бутылок потом лей в помойку, когда некачественная, «больная» пробка даст в бутылке взвесь плесени!

Огромное транспортное хозяйство было у Арсенича — до 200 подвод ежедневно развозили заказы по всей Москве. Крупнейшие магазины Парижа, рекламируя свои обороты, писала: невиданное количество подвод заказываем ежедневно! Больше всех в мире! И сколько же? Всего-то 40–50… Только в Москве Арсенич арендовал 16 складов для своей продукции, имел склады в Нижнем Новгороде, в Петербурге на углу улиц Гороховой и Малой Морской, в Баку, склад и магазин в дагестанском Петровске на юге России, в Варшаве. Открыл он и два магазина своей продукции в Шанхае и Харбине. До революции Арсенич создал тут огромные запасы своей продукции. Его водку русская эмиграция пилв и в 20-е и даже в 30-е годы.

Представительства фирмы Арсенича были в Лондоне, Париже, Нью-Йорке, Праге, Берлине.

Таким был бизнес бывшего крепостного крестьянина Арсенича, ставшего «королем русской водки».


Вернуться к оглавлению
Описание экспонатов
Описание экспонатов
(откроется в новом окне)

Париж и «Нежинская рябина»

В 1889 году в Париже с большой помпой открылась Всемирная выставка, посвященная 100-летию Французской революции. Мир увидел знаменитое чудо конструктора Гюстава Эйфеля — железную башню, которую Эмиль Золя тут же окрестил «железным чудовищем».

Русские промышленники приехали в Париж не с пустыми руками и смогли удивить французов: Шустовы привезли водку в бутылке в виде Эйфелевой башни, а фирма Бекмана — Вандомскую колонну-бутылку.

И только Арсенич, словно в издевку, сделал ставку не на форму, а на содержание, выставив на высокий экспертный совет выставки новый напиток, ставший впоследствии самым знаменитым в семействе его водок — «Нежинскую рябину». И вот она-то и покорила Париж, став сенсацией выставки и всеобщей любимицей.

О ней, как о русском чуде, писали французские газеты, а эксперты поражались её небывалому и изысканному аромату и вкусу. К тому же жюри очаровала необычной формы бутылка: вытянутый, как лебединая шея, конус, а в основании — гофрированная «юбочка».

«Нежинская» оказалась столь хороша, что даже попала на обложки модных журналов. И пить её было удовольствие, и лицезреть её — наслаждение. Форму этой бутылки придумал сам Арсенич, умевший и любивший рисовать. Почти все его знаменитые графины и штофы сначала рождались у него в кабинете.

Но и содержимое бутылки придумал лично Арсенич.

А дело было так. Изначально «Нежинская рябина» должна была называться «Невежинской», поскольку была ягода, на которой её настаивали, из села Невежина, что во Владимирской губернии, недалеко от Суздаля. Рябина тут росла особенная, сладкая, какой в мире не было по вкусу. Разные оттенки имела та ягода — от красного, лилового до желтого. И вкус у нее был необычный. Но её ещё надо было найти. А тут как в поговорке — дорогу осилит идущий.

И сам Арсенич, и его специалисты постоянно пребывали в поиски хорошего, натурального сырья для водок и настоек. Многое о травах и ягодах Арсенич знал с детства, поскольку ярославские винокуры и знахари издавна применяли их для водок и лечебных настоек. Но и имея знания, Арсенич привлекал специалистов, в том числе ученых из Московского университета. Люди Арсенича объездили всю Россию в поисках сырья для особых сортов настоек, наливок и водок. Были на Севере и выяснили, что там можжевеловые шишки имею непередаваемый аромат. Знали, где в Подмосковье растет самая душистая мята, где «правильная» мелисса, а где анис и кориандр. В Новгородской губернии нашли лучшую по качеству и вкусу клюкву.

И вот однажды в поисках оригинального и необычного по вкусу ягодного «сырья», оказались люди Арсенича в селе Невежино Владимирской губернии. Было это осенью 1888 года. Арсенич только что вернулся из Испании, где в Барселоне его виноградные вина и водки получили очередную золотую медаль, а он сам стал кавалером ордена святой Изабеллы, пожалованным ему лично испанским королем за выдающийся вклад в промышленность.

Именно в тот год на славу уродилась в Невежине рябина. Местные крестьяне заработали неплохие деньги, собрав для московского купца с полтонны рябиновых гроздьев. Их заморозили, а потом пустили в дело. Водка получилась отменная, ящик которой Петр Арсеньевич отправил испанскому королю, за что и получил самые высокие отзывы за «Невежинскую».

Но тут Арсенич сообразил: раз он сумел сделать необычную настойку, сумеют и другие, тем более, по названию не трудно отыскать село Невежино. Потому-то и велел сменить её название, переделать уже готовую этикетку на «Нежинскую рябину», объяснив так: «Чтоб конкуенты не позарились».

И действительно, на долгие годы сбило это название пытливых конкурентов с пути. Многие из них, видя успех «Нежинской», заволновались, тут же начали производить рябиновые настойки, делать рябину на коньяке. Не давала им покоя слава Арсенича, его нового «изделия», как он сам величал свои напитки. Только не получалась у соперников такая рябиновая, как «Нежинская». Рябина обычно горчит, а у Арсенича она сладкая. Может, сахар добавляет? Или какие-то сиропы? В чем секрет? Может, рябина особая? Бросили на сбор рябины под городом Нежином мощные силы, но ошиблись — не там надо её было собирать, не ту рябину. Нежин славился огурцами, но никак не рябиной. Только деньги перевели, осахаривая нежинские рябиновые спирты. Все предвидел Арсенич и названием сознательно запутал конкурентов.

А выставка в Париже закончилось тем, что «Нежинской рябине» присудили Большую золотую медаль. Успех рябиновой и в Москве, и по всей России был полный. Она мгновенно стала настолько популярной, что завод не успевал её выпускать.

Так фирма Арсенича лишний раз подтвердила, что их девиз: «Давать лучшее, вырабатывать продукты из первоклассного материала и не жалеть средств и затрат на усовершенствованные аппараты производства», — не пустые слова.


Вернуться к оглавлению
Описание экспонатов
Описание экспонатов
(откроется в новом окне)
Описание экспонатов
Описание экспонатов
(откроется в новом окне)

Арсенич и Император

Из воспоминаний сына Арсенича Владимира Петровича, оказавшегося после русской революции 1917 года в Белой армии, а потом и в эмиграции в турецком Константинополе.

…Наш павильон на выставке был небольшой, но в хорошем месте, строго выдержанный в русско-византийском стиле, — вспоминал об отце в парижской эмиграции сын Арсенича Владимир Петрович. — Он не бил на эффект, а брал качеством наших первоклассных экспонатов. Публика к нам заходила серьезная, деловая, давала заказы на крупные суммы.

И вдруг — пронесся слух: сам Государь Император Александр III соизволит зайти в наш павильон со своей свитой. Что тут началось! Одни забегали, другие стали принаряжаться, третьи замерли в ужасе. Батюшка оглядел мой наряд, погладил по голове.

«Если Государь чего спросит, отвечай твердо и громко, по-взрослому! Понял, сынок?».

«Понял, батюшка», — ответил я, хотя чувствовал, что ноги у меня подкашиваются от страха. Ещё бы, я увижу сейчас самого Государя!

Раздалось пение «Боже, царя храни!», послышалось: «Долгие лета!» и я, увидел, как Государь, глядя прямо на меня, шествует по залу к нашей витрине в сопровождении огромной, блестящей свиты из генералов и штатских чиновников. Сердце мое забилось и, казалось, сейчас вырвется из груди. Если б не батюшка, который стоял за моей спиной и придерживал меня за плечи, я б задал стрекача куда-нибудь в темный угол!

Или б в обморок упал!

«…Ваше Величество, царь-батюшка окажите честь, отведайте водки моего смирновского производства!» — услышал я сквозь шум голос батюшки.

Напротив меня в двух шагах возвышался сам Государь, как-будто сошедший со своего портрета, улыбаясь с высоты своего огромного роста:

«А не крепка ли?».

«В самый раз, Ваше Величество!».

Батюшка поднес Государю хрустальную стопку на золотом подносе. Его Величество снял перчатку с руки, перекрестился.

«Ну что ж, отведаем!».

Выпил по-мужицки — залпом, лихо покрутил ус, как бы прислушиваясь к себе.

«А что, хороша! Хвалю, хвалю, Петр Арсеньевич!», — сказал Государь, пожимая батюшкину руку.

«Та-ак, а это у нас — кто? — Увидев меня, прячущегося за спину батюшки, Государь спросил: — Никак, Петр Арсеньевич, сынок Ваш?».

«Да, Государь, наследник мой, Владимир!».

Отец взял меня за плечи и легонько подтолкнул вперед. Господи, что за чувства испытал я в тот момент! Я по сей день помню это ни с чем не сравнимое ощущение радости, страха, удивления, гордости, а самое главное, помню лукавый и ласковый взгляд на меня прекрасных больших глаз нашего Государя, его прищур! Он потрепал меня по голове:

«Гордись батюшкой, Владимир Петрович, большое дело он делает!»

«Да, Государь!» — пролепетал я, пряча глаза.

«А лет-то тебе сколько?» — спросил он, а у меня от волнения все батюшкины инструкции вылетели из головы.

Стою на ватных ногах и пытаюсь сообразить, сколько ж мне лет!

«Одиннадцать ему, Ваше Величество!».

«А кем стать хочешь, а, Владимир Петрович? Только сам отвечай, без батюшкиных подсказок! А ну-ка!».

Я много кем хотел стать в детстве: сначала хотел извозчиком, потом — астрономом, а иногда даже и околоточным. Правда, больше всего я любил разъезжать на моем пони. Но, помня батюшкино наставление отвечать «по-взрослому», я по-взрослому и ответил — громко и четко:

«Хочу, как батюшка, Ваше Величество!».

«А как же твой батюшка?».

«Потомственный гражданин, Государь!».

Все вокруг захохотали, а Государь — первым и смеялся до слез.

«Вот сказал, так сказал! Надо же! „Потомственный гражданин“, а не иначе! Это я запомню!».

Он ласково потрепал меня по щеке, и я до сих пор помню, как приятно пахла его надушенная перчатка.

Уходя, Государь сказал батюшке: «Сын Ваш далеко пойдет! Попомните мое слово!».

И сердечно пожелал батюшкиной фирме дальнейших успехов.

«Ай, Владимир, ай, молодец! — обнял меня батюшка. — Как тебе в голову пришло такое Государю сказать!».

Вернувшись в Москву, отец всем рассказывал про мой диалог с Государем. А вот, что выставка оправдала все расходы и дала почти годовой барыш и главное — заказы Двора, об этом я узнал потом.

После Высочайшего посещения всем работникам, бывшим на нижегородской выставке, батюшка Петр Арсеньевич выдал большие денежные «наградные».


Вернуться к оглавлению
Описание экспонатов
Описание экспонатов
(откроется в новом окне)
Описание экспонатов
Описание экспонатов
(откроется в новом окне)

Арсенич в армии и на флоте

На деньги, выплаченные Арсеничем государству в виде налогов и акцизов, содержалась, вооружалась и экипировалась третья часть русской армии дореволюционной России. Но армия и флот знали и ценили водку Арсенича. Она была желанной гостьей в офицерских столовых, кают-кампаниях военных кораблей, на полковых праздниках и в традиционном застолье, посвященном выпуску из училищ молодых офицеров.

Вот несколько свидетельств очевидцев тех лет.

«…Распахнулась дверь в длинную светлую столовую. В глаза бросился длиннейший парадно накрытый стол. В зале было полно офицеров. Нас, новоиспеченных, сразу принялись накачивать — так уж принято было делать в этот день, и мы послушно опрокидывали рюмку за рюмкой. Позади моего стула, как и позади каждого новоиспеченного, прирос вестовой с бутылкой, и как я ни осушал свой бокал, он все время был полон. Вдруг все разом вскочили со стульев и мгновенно умолкли.

— Трубецкой, командир полка пришел, — шепнули мне, — „являйся“, да смотри, фасона не теряй!

Сделав над собой неимоверное усилие, собрав в комок всю свою волю, я пошел прямо на него, стараясь „печатать“ шаг по-фронтовому. Мне удалось-таки вовремя остановиться и отрапортовать генералу все, что полагалось. Генерал с добродушной улыбкой протянул мне руку и поздравил. Чей-то голос рядом говорил:

— Ну, этот, по крайней мере, пьет неплохо.

— Очень рад это услышать! — отозвался улыбнувшийся генерал. — Ценю, когда умеют пить!».

День производства в офицеры сопровождался и самыми серьезными застольями во всех без исключения военных заведениях России.

Особенно в этом преуспела столица. В Петербурге производство в офицеры всегда бывало обставлено торжественно и церемониальная чарка водки была непременным участником «посвящения».

Были традиции ребяческие — зарыть в лесу бутылку водки Арсенича и отправиться её искать. Кто находил бутылку с белой смолкой, должен был кричать: «Белый гриб нашел!». «Подосиновик нашел!», — если с красной.

Найденное дружно выпивалось всей командой.

Но были традиции и серьезные, например, посвящение в офицеры, которое проходило в Красном селе в присутствии всей царской семьи во главе с Государем. Как правило, царь прибывал на парад выпускников облаченным в форму того рода войск, к которому относились «посвященные» в офицерский чин — в мундир гусарского, уланского, или драгунского офицера. Если посвящали в офицеры гардемаринов, как правило, на кораблях флота, то царь мог быть в форме морского офицера.

Но — сперва были военные лагеря. «…Все сменилось для нас через несколько дней пылью Военного поля в Красном селе, — пишет в мемуарах генерал-лейтенант А. А. Игнатьев. — Мы получили офицерские фуражки с козырьком, офицерские темляки на шашки и, на положении эстандарт-юнкеров, то есть полуофицеров, были раскомандированы по нашим будущим полкам… После окончания больших маневров и общего парада, все пажи и юнкера были вызваны к царскому валику, где царь, теребя в руке перчатку, произнес слова, открывавшие перед нами целый мир: „Поздравляю вас офицерами!“

Эта минута, к которой мы готовились долгие годы, вызвала подлинный взрыв радости, выразившейся в могучем „ура“.

Я не без волнения расстался с царицей, получив из её рук приказ о производстве, который начинался с моей фамилии как произведенного в кавалергардский полк.

Галопом вернулся я с приказом под погоном в Павловскую слободу, в распоряжение нашего полка. Уже через несколько минут, выйдя в белоснежном офицерском кителе из своей избы, я обнял старого сверхсрочного трубача Житкова — первого, отдавшего мне честь, став во фрунт…».

Даже из этого короткого отрывка видно, какой эмоциональный подъем вызывали новенькие погоны у бывших юнкеров. Надо ли говорить о том, что рестораны в дни их посвящения в офицеры, не закрывались до самого утра?

В царской России были события, конкурировавшие в градусе бесшабашного хмельного веселья — дни производства в офицеры и древний университетский «Праздник просвещения» — «Татьянин день».

…Если в дни коронования русских императоров и императриц, на Пасху, Рождество, в дни рождения высоких особ, армии полагалась дополнительная чарка, то на полковых праздниках обильные возлияния были в порядке вещей.

«…На эскадронный праздник солдатам устраивался пир за счет офицеров эскадрона. Помолясь и прослушав многолетие, приступали к выпивке, для чего все переходили в эскадронную столовую. Там уже были для солдат расставлены столы, устланные чистыми скатертями и ломившиеся от закусок. В углу на особом столе стояли ведра с водкой. В комнате рядом накрывали стол для господ офицеров. Когда солдаты занимали свои места, выпивку открывал сам генерал.

Он подходил к столу с водкой, где вахмистр наливал ему стопочку, черпая половником из ведра.

„Ну, ребята, поздравляю вас с вашим праздником и от души и до дна пью за ваше здоровье!“ — бравым баритоном провозглашал генерал и, осенив себя по-мужицки широким знамением, лихо опрокидывал стопку.

„Покорнейше благодарим, ваше превосходительство!“ — степенно отвечали солдаты. После генерала ту же процедуру проделывали по очереди все присутствующие офицеры, начиная от старшего и кончая младшим.

На этом кончалась официальная часть, после которой все садились, и тут каждый уже без всякого стеснения принимался есть и пить в полное свое удовольствие…»

В иные дни выпивка была запрещена. По воспоминаниям генерала Белой Армии Антона Ивановича Деникина, солдатское каждодневное «меню» в конце ХIХ — начале ХХ века «…отличалось необыкновенной скромностью: утро — чай с черным хлебом (в день полагалось 3 фунта хлеба); в обед — борщ или суп с ½ фунтом мяса или рыбы (после 1905 года ¾ фунта) и каша; на ужин — жидкая кашица, заправленная салом. По числу калорий и по вкусу пища была вполне удовлетворительна и, во всяком случае, питательнее, чем та, которую крестьянская масса имела дома…

„Проба“ солдатской пищи была традиционным обрядом, выполнявшимся самым высоким начальником, не исключая государя, при посещении казарм в часы обеда или ужина…».

Вот дореволюционные фотографии: Николай Александрович Романов вместе с наследником снимают пробу с флотского обеда — маленький Алешенька, стоя на цыпочках рядом с огромным котлом, дует на ложку с солдатской кашей.

Николай Романов на Ходынском поле поднимает чарку в окружении офицеров. Есть фотография Николая Александровича Романова в форме рядового Преображенского полка. По стойке «смирно», скатка через плечо, винтовка, а на руке у него царевич Алексей. У снимка забавная история, несколько, правда, смахивающая на анекдот.

Что дело было будто бы на юге — в Сочи или Ялте. Царь, несколько перебрав, гулял по бульварам, переодевшись в солдатскую форму. Видимо, надеялся, что в таком одеянии никто его не узнает. Пошатывающийся солдат не мог не вызвать подозрения и когда Николай Александрович был узнан, нависла и угроза крупного скандала.

Никто иной, как П. А. Столыпин, якобы, заявил: «Какой позор! Надо срочно спасать этого комика!» Сомнительная лексика для премьер-министра, но, что несомненно — наутро следующего дня Николай Александрович совершил настоящий десятиверстый марш-бросок вдоль летних армейских лагерей.

В той же солдатской форме, но уже с полной выкладкой, винтовкой на плече, он шагал чеканя шаг, отдавая честь встречным офицерам, как старшим по чину. И было чему хитроумное объяснение для публики: царь, мол, второй день испытывает тяжести «солдатской лямки»…


Вернуться к оглавлению
Описание экспонатов
Описание экспонатов
(откроется в новом окне)
Описание экспонатов
Описание экспонатов
(откроется в новом окне)

Как Арсенич свою водку рекламировал

Из воспоминаний сына Арсенича Владимира Петровича, оказавшегося после русской революции 1917 года в Белой армии, а потом и в эмиграции в турецком Константинополе.

…Меня всегда поражало, как Петр Арсеньевич не только все названия наших изделий держит в голове, но и помнит о количествах проданных посуд. Более того, батюшка лично участвовал в создании большинства красочных этикетов, которые были помещены в присланном мне каталоге.

Удивительно, как это он умел все-все держать под своим неусыпным контролем! И как его не подводило чутье, ведь у нас в ассортименте не было никогда провальных позиций.

Сам он никогда не пил, но при этом вкус своих напитков отличал от любого другого. Мог, к примеру, сравнивая наши водки с изделиями того же Михаила Попова, известного заводчика, чье производство располагалось выше по Москва-реке за Кремлем и Храмом Христа Спасителя, сказать, в чем их отличие, какой у конкурента закуплен спирт, правильно ли сделана очистка, какая использована вода, откуда она привезена.

А как он умел рассказать о своих напитках!

Я не раз бывал с ним на Нижегородской ярмарке и слышал его рассказы про нашу водку для господ потребителей, валом валивших на наши витрины — поглазеть, попробовать, сделать заказ.

«А какая это у вас водка?» — спросит гость на выставке.

«А это — „Охотничья“ водка!».

«Тоже — „Охотничья“! И что за название? Или для охотников?».

Вот тут-то батюшка, Петр Арсенич и аттестует свой товар, да так, что потом только и спрашивают: «А можно испробовать этой, для охотников?».

«Да не для охотников, а — „Охотничьей“!».

«А что она из себя?».

«Водка — наивкуснейшая! Благородная её горечь способствует аппетиту! Она позволяет мозгу очиститься, а русской храбрости — взыграть. Охотник — храбрейшее из живых существ, он всегда рискует, он — один на один с дикой природой!».

«Ах ты, ух ты! А это что за „Ерофеич“? Кто таков?».

А как батюшка про «Ерофеич» говорил!

«Вот, послушайте, господин хороший, стишок сперва:
Пил детина „Ерофеич“,
Плакал и кричал:
Хоть бы раз „Иван Мосеич“
Кто меня назвал!
».

Прочтет и спросит: «А кто написал? Ага, не знаете? Некрасов!».

«Ну и что, Некрасов? А водка-то при чем?».

И если видит батюшка интерес в глазах, то так расскажет про «Ерофеича», что слюнки потекут! Что «Ерофеич» наш заборист, что в его рецепте десятки трав, включая пустырник, горькую полынь, чабрец.

Что закусить рюмку «Ерофеича» лучше соленьями, а действие, которое производит он на неподготовленный ум — ни с чем не сравнить!

Хочется излить свою душу случайному встречному и как бы получить от него избавление от всех грехов.

«А я люблю шартрез!» — скажет какой-нибудь упрямый купчишка в сапогах бутылками, играя на публику или на купецкую свою половину в парижском тысячном наряде, в котором она — как новогодняя елка.

Что мне, мол, такому продвинутому и в Карловых Варах пузо гревшему, ваша водка!

«А и на здоровье! — ответит батюшка. — Да только для меня он, извините, мерзостен чрезвычайно, т. к. произведен он неправильно и крепость в нем снижена. Сорок градусов — это правильно, это и Дмитрий Иванович Менделеев Вам подтвердит, г-н хороший!».

«А что мне ваш Менделеев, я и сам с усам!» — упрямится посетитель.

«Это французам 20 градусов подавай, а у нас — страна холодная, организм другой. Нам, русским, их бенедектины жидки — только во вред!».

«Ну, пил я бенедектин, и — что?».

«Понравилось?».

«Да нет, гадость!».

«А потому и гадость, что низкий градус!».

А русская водка, говаривал батюшка, любой бенедиктин заткнет за пояс. Потому, что имеет удивительную природу. Она способствует сближению людей. Она раскрепощает в человек одно только лучшее, а худшее запирает на замок. Лучшие свойства русской души раскрывает водка, если её пить умеренно: общительность, любвеобильность, мягкосердечие.

А злоба просыпается только от нечистого, поддельного продукта.

Тогда в человек просыпается дьявол и этот дьявол тянет его в соблазны, в грязь и похоть.

Но от чистой смирновской и легчайшего раздражения не будет!

«Ладно, уговорил речистый! — скажет купчишка под смех собравшихся. — Налейте-ка мне на пятак!».

И — хлопнет стакан, не поморщившись. А батюшка его — на смех.

«Кто ж так пьет-то? Водка имеет вкус особенный, не всякому открывающийся. Надо покатать её во рту, как серебряный бубенец!».

Чистота души русской — вся в ней. Сивушный, кислый шнапс, виски — того вкуса не имеют. Но как продукту, сделанному с любовью, не разбудить и в вас ответную любовь?

Нет, мой батюшка был настоящий поэт!

А ещё мы брали на выставку закусок — грибочки, икорочку, селедку.

Человек попробует нашей водки, закусит и признается:

«Да вы просто — змей-искуситель, господин винзаводчик! Больше — никакого бенедиктина! И всем отсоветую. Как, Вы говорите, про „Ерофееич“ стишок? Маша, запомни, я своим расскажу!..»


Вернуться к оглавлению
Описание экспонатов
Описание экспонатов
(откроется в новом окне)

Медведи Арсенича

Из воспоминаний сына Арсенича Владимира Петровича, оказавшегося после русской революции 1917 года в Белой армии, а потом и в эмиграции в турецком Константинополе.

У посуд Арсенича был весьма необыкновенный, порой причудливый вид. Горькая водка «Сибирская», к примеру, продавалась в сосудах в виде черного и белого медведей, посуда для «Северной» называлась «Карась» и была, пожалуй, похожа на карася; коньяки, ликеры продавались в графинах и кувшинах самых разных форм; бальзамы — в глиняных кувшинах.

Арсенич использовал и другие бутылки — с зауженным низом или верхом, вытянутым или укороченным горлышком, демонстративно худощавые или, наоборот, с приятной полнотцой.

А если ещё обвить бутылку соломенной лентой — о, это дело!

Или покрыть разноцветным напылением — пожалуйста, почему бы не попробовать! Да и само стекло — с помощью различных добавок его можно сделать золотисто-янтарным, светло- или темно-зеленым, а если уж очень хотите — черным.

Бутылки для продукции Арсенича поставляли Рига, заводы Тверской и Владимирской губерний — стекольные заводы братьев Костеревых, Ново-Городищенский стекольный завод Владимира Комисарова, Гусевский хрустальный завод Мальцова, завод Круженкова, завод Бахметьевых. Ежегодная потребность в посуде составляла 50 миллионов штук разного объема и конфигураций.

Разумеется, красивая посуда была и у других винзаводчиков, у Бекмана, Штритера. Каждый стремился отличиться от других. И если главный конкурент Арсенича — Шустов — тоже разливал водку в сосуды в виде медведей, то все равно его медведи отличались. Они вытягивали передние лапы вдоль туловища, а у Арсенича они держали их скрещенными на груди. Представьте себе: в такой позе зверь казался более миролюбивым, а это тоже играло свою роль, когда шла речь о выборе на магазинной полке — душа страждущего покупателя непрояснима!

Для рекламы своей продукции фирма Арсенича использовала и живых медведей. Правда, это было уже позже, после его смерти. Сыновья Арсенича — Петр, Николай и Владимир, создав Торговый дом, решили сделать рекламу своей водки более современной и демократичной, уйти от традиций отца, вопреки его воле. В чем-то получилось. Во всяком случае, об истории с медведями на стенде с их продукцией писали много и в разных изданиях.

Впервые такую акцию провели на одной из Нижегородских ярмарок начала ХХ века. Братья приложили все старания, чтобы их отдел был одним из самых эффектных. Склады изделий фирмы занимали почти всю улицу. Главный павильон был грандиозный, роскошно убран в стиле русского лубка. Главная же «приманка», которая заставила собраться у стенда толпы зевак, заключалась в воздвигнутой эстраде, по которой ходили на задних лапах и плясали медведи. Обученные, они кланялись в пояс даже и подносили публике напитки, а с желающими чокались.

«Милости просим, пейте, закусывайте, сколько душе угодно!», — таков был радушный девиз павильона. Небывалое зрелище и даровое угощение привлекли невероятное количество публики.

Стояла густая толпа, трудно было пробраться сквозь нее.

Все хотели чокаться с медведями, делалось это нарочито громко — побили немало стаканов. Потом только разъяснилось, что медведи те были не настоящие, а заводные чучела, изумительно исполненные и очень дорогостоящие. Иногда в медвежью шкуру отряжали и специально нанятых людей.

Все это искусно маскировалось гримом и световыми эффектами. Лишь два-три медведя были настоящие, живые. Проводники держали их на цепи и не отходили ни на шаг. Этих представителей медвежьей расы напоили до того, что они не могли стоять, сперва опустились на четыре лапы, затем сели, а после легли и заснули. Медведи — большие любители водки — сами охотно тянули из бутылки, зажав посудину передними лапами.


Вернуться к оглавлению
Описание экспонатов
Описание экспонатов
(откроется в новом окне)

Как Арсенич свое дело начинал

Из воспоминаний сына Арсенича Владимира Петровича, оказавшегося после русской революции 1917 года в Белой армии, а потом и в эмиграции в турецком Константинополе.

Вокруг истории создания водочной империи Арсенича всегда было множество самых замысловатых легенд. Одна из них гласила, что свой многомиллионный бизнес Арсенич начал благодаря случаю. Работая на побегушках в винной лавке своего дяди Ивана, он как-то раз обслужил чудаковатую, но очень богатую барышню с собачкой и в огромной дорогой шляпке. Барышня была капризна, заказывала то один товар, то другой, потом отменяла заказ и возвращалась к нему снова. Арсенич, будучи человеком сдержанным, никак не проявлял своего недовольства, был расторопен и услужлив, несмотря на все капризы заказчицы.

Видимо, это ей и приглянулось. Иначе, чем объяснить тот факт, что она подарила ему лотерейный билет. Оказался билет счастливым и принес Арсеничу 100 тысяч рублей — огромные по тем временам деньги. И, якобы, эти деньги молодой приказчик вложил с умом в какой-то прибыльный бизнес, в результате чего быстро разбогател. Все так, но вряд ли простое везение могло помочь Арсеничу стать вскоре «Королем русской водки», победить всех своих конкурентов и даже стать Поставщиком царского Двора. Для этого требовались иные качества — деловитость, сметка, ум, расчет. И — такое чисто крестьянское качество, как хитрость — тоже присутствовало.

Одна из легенд, отвечающих на вопрос: как удалось Арсеничу в такой короткий срок сделать узнаваемыми свои напитки, стать человеком известным всей России, связана с Московским университетом и его студентами, которых он послал продавать свою водку.

Как-то раз Арсенич оказался раз вовлечен в студенческое празднование Татьянина дня, когда тем разрешалось гулять до утра, горланить песни по ночным улицам и даже без последствий задирать полицию. Побывав на таком празднике в ресторане француза Оливье на Трубной площади в качестве гостя, поглядев на то, как те гуляют, решил он использовать неистощимых на выдумку и фантазию студентов в своих целях.

Пригласил их к себе в количестве человек 20, рассадил, обескураженных приглашением, вокруг стола, попоил чаем и сделал такое предложение:

— У кого есть желание получить по рублю?

Студенты загалдели: у всех есть такое желание! Но что делать-то надо?

— Вот вам — каждому! Рубль на брата. На эти деньги идите в трактиры и заказывайте себе еды от пуза.

— И вся работа? — удивились студенты. Стали шуметь, переглядываться, подмигивать другу дружке, мол, что-то у купца не совсем с головой — такими деньжищами сорить!

— Нет, не вся. Заказали еды, а потом потребуйте водки «Столовое вино № 21» Петра Арсенича, этак по пол-рюмочки. А больше — не требуйте.

Студенты оказались смекалистыми, поняли сразу, что и для чего, стали Петра Арсеньевича вопросами засыпать:

— А если не окажется водки?

— А если не дадут?

— Коли взашей вытолкают?

— Кто такой, скажут, этот Арсенич, знать его не знаем!

А Арсеничу только этого и надо. Спокойно всех выслушав, растолковал свой хитроумный план:

— Если, паче чаяния, не окажется водки Арсенича, обещайте, что вашей ноги тут не будет никогда. И что всем другим расскажете, как не дали вам смирновской. Если метрдотель мяться начнет, мол, сейчас нету, а завтра будет, требуйте ещё нахальнее. Требуйте тотчас же! Скандальте на всю катушку, как вы умеете, не бойтесь никого, с полицией, если что, я все сам улажу!..

В устах Арсенича, человека осторожного в делах, это предложение звучало просто революционно и студентам приглянулось весьма. Дружно повскакали со стульев и умчались, не притронувшись к чайным чашкам, между прочим, Кузнецовского фарфорового завода, самого уважаемого в России в те годы. Иной застольной посуды Арсенич у себя в доме не держал.

А дальше — пошло-поехало. Загудела Москва. Газеты хроники пишут про один трактир — там скандал, про другой, уже ресторан — опять скандал! И все из-за какой-то водки какого-то Арсенича, Бог ведает, кто он такой!

А надо сказать, что водку Арсенича, да и его самого ещё и не знали в Москве широко. Трактирщики за голову хватались: что за черт, что за наваждение?!

И тут в газетах появляется объявление от Арсенича о торговле своей водкой. Того самого «Столового вина № 21», от которой седели волосы у трактирщиков. Тут же к нему едут из одного места, из другого, — закупать водку впрок. Директора Арсенича, не посвященные в его коварный план, понять не могли, откуда такой интерес к напиткам их завода, а Петр Арсеньевич только улыбается, да приговаривает:

— То ли ещё будет!

Через какое-то время вызывал он тех же студентов: «Вот вам теперь, ребятки, по три рубля. Езжайте по Подмосковью и делайте все так, как я вам велел в первый раз!». И уже из Подмосковья шлют заявки на новую водку. А потом — по десять рублей студентам, чтобы ехали по городам России и делали все так, как в первый и второй разы! Говорят, так же рекламировали свой коньяк и братья Шустовы. Молодые люди, купленные ими, придя в ресторан, знакомились с картой напитков и требовали — «Коньяка Шустова»!

Не получив желаемого, устраивали персоналу обструкцию.

Что ж, Шустовы всегда следовали за нами, наступая на пятки.

Конечно же, это все красивые легенды. Продажа наших изделий требовала огромных усилий в силу того, что конкуренты никогда не дремали, пытаясь не мытьем, так катаньем нас опередить.

Поэтому речь могла идти только о налаженной, кропотливой работе по привлечению клиентов. И этому мы отдавали все силы, а Петр Арсеньевич — в особенности. Он лично открывал наши отделения в Нижнем Новгороде на Рождественской улице в доме А. Шугуровой, а во время работы ярмарки — на Театральной площади в доме Муратовой. Ездил в Баку, где в доме братьев Агриевых открыл наше бакинское отделение. В Москве торговля изделиями Смирнова велась в самых престижных магазинах. Наиболее известным был наш магазин в доме № 1 по Пятницкой улице, а позже, уже после смерти батюшки, был открыт и второй по популярности — на Тверской в фешенебельном доме московского купца Варгина. Этот дом находился напротив дома московского генерал-губернатора. На Пятницкой в доме № 2, принадлежавшем Мещериной, а также в доме № 18 Петр Арсеньевич имел ещё два магазина. Открыл он свой магазин и на «родной» улице Ивана Алексеевича Смирнова — Варварке, в доме № 5, принадлежавшем Московскому купеческому обществу.

В Нижнем Новгороде кроме отделений были открыты и наши магазины — на Царской улице нам принадлежали целых три магазина. На Платочной улице батюшка арендовал 5 лавок: две — у Егора Сергеевича Саркизова и три — у Анастасии Андреевны Муратовой. Кроме того, в доме Муратовых на Нижегородской улице Петру Арсеньевичу принадлежали две лавки-магазина. Продукцию своего завода Петр Арсеньевич хранил в своих многочисленных складах. Наряду с главным центральным складом, расположенном рядом с Пятницким домом, имелось ещё 15 других. Один из таких складов — «Ершовский» — располагался напротив нашего дома через Москва-реку в Зарядье, по Ершовскому переулку, № 8, в доме Рузской. Громадные склады находились на Большой Ордынке и Всехсвятской улице. Здесь в бочках хранились несметные запасы русского виноградного вина (крымского, бессарабского, дербентского, дагестанского, кахетинского и кизлярского и др.), а также иностранные вина. На его складе в Садовниках, кроме спирта и столового вина, выдерживались самые дорогие вина (мадера и херес), а также шампанское русских и западных фирм, шипучее вино собственного изготовления.

У Петра Арсеньевича был большой склад и в Петровске в Дагестане, где, в зависимости от сезона, работало от 8 до 18 человек. Но самым престижным местом нашей торговли в Москве был, несомненно, магазин Братьев Елисеевых. С Григорием Григорьевичем Елисеевым встречался я в беженстве в Париже.


Вернуться к оглавлению
Описание экспонатов
Описание экспонатов
(откроется в новом окне)

Арсенич и ресторан

Водку Арсенича подавали в самых элитных питейных заведениях Российской Империи.

Заглянем в самое крупное из них — в московский «Яр», который основал француз с этой странной фамилией. Тут гуляют после удачной сделки купцы-богачи и водка тут льется рекой. А вот и финал гулянья. От вида утреннего «Яра», как пишет очевидец, «весь хмель сразу пропал». Что же он там увидел? «…Ресторан представлял полнейшее разорение: ни одной драпировки, ни одного целого зеркала, даже потолочная люстра — и та лежала на полу вся в кусках, и хрустальные призмы её ломались под ногами еле бродившей, утомленной прислуги. Дядя сидел один посреди дивана и пил квас; он по временам что-то вспоминал и дрыгал ногами…».

А вот и счет несут. Не кто-нибудь, а лично хозяином «Яра» — с глубоким поклоном. Короткий, «гуртом написанный», всего-то на 17 тысяч рублей, минус выторгованные заранее «полторы тысячи скидки». Сверх того — по «рукам лакеев» — «по пяти» рублей. Дворникам, сторожам, городовым, жандармам, которые несли гостей до пролеток — «по три».

Но и это не все траты, денег жаждал многочисленный отряд извозчиков. «…Их было видимо-невидимо, и все они тоже ждали нас». По принципу — «не понадобится ли вашему сиятельству за чем послать». Извозчиков посчитали по головам и выдали всем по три рубля.

Водку Арсенича предпочитали другим напиткам состоятельные купцы, которые устраивали загулы после трудового дня или по случаю подписания выгодного контракта.

Купеческое застолье — это не просто выпивка и закуска. Это гульба, когда дым идет коромыслом, это уникальные блюда, не входившие ни в меню, ни в планы хозяев заведений и придуманные самими посетителями. Поскольку такие блюда щедро оплачивались, хозяева на это шли охотно. Названия этих блюд вошли в историю ресторанного дела России.
Вот их список:

«Аквариум»: На середину ресторанного зала выдвигался рояль, у него открывалась крышка, и внутрь выливали несколько дюжин бутылок шампанского. Потом туда пускали «плавать» кильку или сардинок. Во время процедуры оркестр должен был играть бравурный марш.

«Живые римские качели»: Раздетую ресторанную «артистку» качали и подбрасывали на руках до потери ею сознания.

«Похороны русалки»: Привозили настоящий гроб (черный, пострашней), в него клали живую «артистку», зажигали свечи и цыганский хор должен был петь погребальные песни. Организаторы похорон, уже пьяные, напивались окончательно и рыдали у гроба настоящими слезами.

«Хождение по мукам»: Вся посуда со столов перемещалась на пол, и по этому шаткому «мосту» гуляла взад-вперед вся пьяная компания. Битые тарелки (не самые дешевые) щедро оплачивались богатыми пьяницами, «достаточниками» и толстосумами. Оркестр при этом играл вальсы Шопена.

«Купание в шампанском»: В ресторан заносилась ванна, в нее лили шампанское (или дешевую «шипучку» по цене шампанского), а следом туда запускали голую «артистку». Есть точные сведения, что, по крайней мере, одна «русалка» умерла от воспаления легких, переохладилась.

«Экзотика»: Вносился огромный поднос, на котором «среди цветов, буфетной зелени и холодных гарниров» возлегала обнаженная женщина. Когда эту «экзотику» ставили на стол, начиналась вакханалия. Такой аттракцион приводил пьяниц в неистовый восторг. Они осыпали даму кредитками, поливали щедро вином. Вакханалия длилась часами, но на это охотно шел обслуживающий персонал. У «вакханки», к примеру, ставка была проста: «пятьсот рублей и ещё сколько побросают».

«Германия»: Такое название имел загородный ресторан Скалкина. Об этом человеке народ сложил много легенд. Он заманивал к себе на дачу пьяных гостей ресторана, угощал их наркотиками, а потом обыгрывал в карты. Иногда просто грабил, опоив до бесчувствия. Несчастных находили потом в канавах, но в полицию жаловаться не было смысла, т. к. вся она была у Ильи Арефьевича Скалкина на жаловании. Про него в народе сочинили такие стихотворные строки:

«Как Скалкин-кот,
Нашим деньгам мот,
Гостей собирал,
У них деньги обирал,
На дачу к себе звал,
Картишками соблазнял,
Винищем поил
И малинкой кормил.
От малинки той
Шли на вечный покой.
Мертвых ограблял
Себе богатство наживал.
Самый убойник,
Что Чуркин разбойник
С виду ласков и прост,
Свозил мертвых и пьяных под мост…»

В ресторанах эпохи СССР сохранялся купеческий размах прошлого. Тут гуляли с шиком и размахом или «теневики», представители криминала, или моряки дальнего плавания, или работники золоторудных рудников. Как правило, только у них имелись большие деньги. В Тбилиси помнят историю про пьяного «теневика», заключившего пари, что шеф-повар подаст на стол свой отрезанный палец. Вызвали повара. «Вы что-о?!« — обалдел тот. «А за 5 тысяч?». «Да никогда!». Сошлись на 20 тыс. рублей…

От города Лиепая до Риги (Латвия) 200 километров. Моряки 1970-х, вернувшись из загранплавания, устраивали свои загулы в местных ресторанах, а потом заказывали такси и требовали везти их в Ригу задним ходом! За это щедро платили водителям.

Что и как пьют «новые русские»? Корреспондент газеты «Аргументы и Факты» посетил рестораны на знаменитой московской Рублевке. В ресторане «Базар» предложили коньяки в хрустальных бутылках, инкрустированных 24-каратным золотом. Стоят от одной тысячи долл. до нескольких десятков тыс. долл.

На 6-м километре Рублевского шоссе находится клуб-казино «Династiя»: 10 км. до дачи Путина, 20 км. — до поместья Ельцина. Такая точка отсчета. Цены на еду в среднем 30–60 долл. за блюдо. 200 долл. тут стоит 25 граммов коньяка «Луи XIII» и Hennesy Richard. Директор магазина «Перекресток» рассказывал про заказ, поступивший в 6 часов утра: бутылку коньяка за 140 тыс. рублей и банку шипучего напитка, видимо, на запивку.

Он же рассказал про трогательную встречу двух друзей у магазина. Те давно не виделись и решили отметить встречу тут же. Купили бутылку коньяка за 228 тыс. рублей и к ней… пластиковые стаканчики. Директор магазина вынес хрустальные фужеры и порезанный лично лимончик. Коньяк был выпит прямо на капоте автомобиля. В клубе «Дворянское гнездо» корреспондент потребовал меню и решил «кутнуть», что называется, на всю наличность. 500 имевшихся рублей хватило лишь на чашку чая и порцию салата из фруктов.


Вернуться к оглавлению
Описание экспонатов
Описание экспонатов
(откроется в новом окне)
Описание экспонатов
Описание экспонатов
(откроется в новом окне)

В Европу за признанием

1871 год. Арсенич уже носит звание купца первой гильдии. Он — богатый промышленник. Состоит в элите московского бизнеса и промышленности, у него прекрасный дом, перспективный завод, огромные склады и связи со многими городами страны. Но что-то тревожит купца. Он понимает, что водочный бизнес не стоит на месте, что винная торговля разрастается, а конкуренты, следуя его же примеру, теперь делают ставу только на качественные напитки. Рынок есть рынок, а это значит, что почивать Арсеничу на лаврах уже не удастся. Он понимает: чтобы не наступали на пятки, надо уйти далеко-далеко вперед. Но как?

И тогда рождается идея: нужно подтвердить свое российское первенство признанием специалистов и знатоков Европы, как бы это не патриотично это не звучало. Что ж тут попишешь, если в России всегда так — хлебом не корми, но только дай что-нибудь «импортное», «оттуда». Хоть товар, хоть похвалу и признание. Все, что угодно, кроме, пожалуй, водки. Водку русскому человеку подавай свою, доморощенную, тут он понимает. Поэтому в 1873 году решается Арсенич послать свои напитки на Международную промышленную выставку в Вену.

Волновался, ждал результат: что-то скажет чопорная Европа? А «приговор» там был единогласный: качество отменное, напитки достойны европейского внимания-то есть Почетного диплома и медали участника выставки.

Это было первое официальное признание профессионалов. С того, Венского дебюта, началось триумфальное шествие «смирновской» по мировым столицам. Так началась его мировая слава.

В 1876 году о водке Арсенича узнает и Америка. На Всемирной промышленной выставке в Филадельфии его крепкие напитки после длительных и скрупулезных дегустаций международного жюри были признаны в числе лучших и отмечены за «высокое качество изделий» медалью высшей награды.

Это был успех погромче венского! Отныне Большая филадельфийская медаль, как знак победителя, будет украшать этикетки всех посуд Арсенича. По итогам выставки Министерство финансов России в 1877 году удостоило его фирму высокого отличия, наградив Государственным гербом, которое давало право отныне помещать на этикетках российский герб как знак достижений в национальной промышленности. Это был знак гарантированного качества, открывал новые возможности расширения дела. Тот герб дорогого стоил — он разом поставил фирму Арсенича на первое место среди соперников. Теперь он становился признанным лидером водочной промышленности и виноторговли.

Через год — новая победа на Международной выставке в Париже! Две золотые медали — за водки и за вина — во Франции, стране виноделия! Теперь три медали и один Государственный герб украшали этикетки водки Арсенича.

Парижский успех окончательно закрепил лидерство Арсенича среди производителей спиртного.

В 1882 году впервые за годы своего существования фирма Арсенича приняла участие во Всероссийской промышленно-художественной выставке. Экспозиция завода Арсенича была невелика, но ассортимент представленных ликеров, настоек, водок поразил воображение всех — и посетителей, и экспертов. Однако, эксперты, заседавшие целую неделю, обращали внимание не на внешние эффекты, они исследовали вкус напитков Арсенича, чтобы по данным лабораторных исследований определить, кто из винзаводчиков думает о здоровье потребителей, а кто лишь о собственных доходах. По всем показателям лучшим оказался Арсенич.

По итогам выставки Министерство финансов присудило его заводу право на размещение второго Государственного гербом. Это была самая солидная и желанная награда — выше нее в отечественной промышленности было только звание Поставщика Императорского Двора. Второй орел открыл путь и к этому Олимпу. Но получить это звание было в Росси не так-то просто. Только самые лучшие товары получали право поставляться ко Двору русских императоров.

Весной 1885 года Арсенич вторично подал прошение Министерству Двора (первое в 1869 году было отклонено), которое было кратким и искренним: прошу разрешить поставлять напитки ко Двору российского императора. В 1869 году отказ мотивировался тем, что ко двору поставляют свои напитки фирмы Депре и Руже и тем, что напитки Арсенича были мало известны широкой публике. На этот раз отказа быть не могло, так как водки и вина Арсенича уже были известны в Московской Дворцовой Конторе. И вот в 1886 году, после долгих хождений бумаг по чиновникам, последовало награждение Арсенича орденом Святого Станислава III степени, который давал право на потомственное почетное гражданство.

А следом пришел и долгожданный ответ из Зимнего дворца, резиденции русского Императорского Дома: царь Александр III самолично пожелал, чтобы Арсенич поставлял к его Двору свои напитки. Это был момент наивысшего счастья для Арсенича, к этой заветной цели он шел многие годы. Шел, побеждая конкурентов, получал аплодисменты и медали. Но не было вот этого главного приза, высшего признания, о котором мог только мечтать он когда-то в юности. Вскоре последовал и третий Государственный герб, как подтверждение высокого звания Поставщика царя.

Отношения с Министерством Императорского Двора складывались у Арсенича удачно: напитки его были хороши. Вельможи постоянно отмечали растущее качество его водки, ликеров, настоек, коньяков и вин. И вот в 1888 году Арсенич, уже и без того обласканный судьбой и властью, по именному императорскому указу «за собственноручным Его Величества подписанием» жалует ему звание Коммерческого Советника, фактически штатского генерала Российской империи.


Вернуться к оглавлению
Описание экспонатов
Описание экспонатов
(откроется в новом окне)
Водка Арсенич
Описание экспонатов
Описание экспонатов
(откроется в новом окне)